Ты всего лишь инструмент, не более того. Посох: приложить по затылку или помочь подняться на гору. Чаша: оскорбительно плеснуть в лицо или позволить утолить жажду. Пентакль: подвергнуть искушению или поддержать в трудный момент. Меч: убить или призвать на подвиг. Эфир: усыпить или вдохнуть жизнь. И всё. Не более.

"Если бы это был мой сон…"

Фильм манил именами Джонни, Хелена, Тим – и пугал отзывами друзей. В итоге он меня не разочаровал, но ввел в подобие шокового состояния от того, насколько легко и играючи Бартон уничтожил Страну Чудес, изничтожил Волшебство, опустив его до уровня повседневных забот заштатного психотерапевта.

Маленькая Алиса страдает от ночных кошмаров, синяки под глазами не проходят даже к 19-ти годам, когда благопристойной барышне положено порвать с детством радикальным путем замужества.  Она не носит корсет и чулки – подростковый протест вкупе с инфантилизмом налицо. В решающий момент предложения руки и сердца, когда Алисе нужно сделать шаг и покончить с детством, перед напряженно молчащей толпой родных и близких (такой момент еще будет, но уже в Королевстве), Алиса сбегает  - в прямом смысле сбегает от ответственности за спасительной галлюцинацией – Белым Кроликом, проваливается в нору и, очевидно, лишается чувств.

Богатое воображение, унаследованное от отца, сплетает воедино детские ночные кошмары и реальность. Подсознание Алисы, находящейся в обмороке, решает, как именно закрыть гештальт (порвать с детством и кошмарами).  Разумеется, нужно сразиться со своими страхами, убить своего Дракона - Бармаглота. Подсознание Алисы успешно проходит этот квест, сама она приходит в себя, говорит родным и близким, как они ей все надоели,  и – уходит в свободное плавание, во всех смыслах этого слова. Порадуемся же за разумную Алису, но…

Но что происходит с волшебной Страной  Чудес?

Белая Королева  на поверку оказывается банальной ведьмой с видимым психозом,  к тому же еще брезгующей вынести справедливый приговор либо великодушное помилование Красной Королеве и Валету. В итоге она приказывает приковать их (ранее союзников, а уже злейших врагов) приковать друг к другу и тем самым благословляет двойное убийство. Ясно же, что выйдя из кадра, они начнут мочить друг друга, пока не достигнут успеха. Волшебный напиток-увеличитель, как выясняется, готовят (в числе других компонентов) из отрубленных пальцев каких-то чудищ. И не факт, что их (пальцы) чудища добровольно поставляют, значит, где-то в Королевстве есть скрытые от зрителя теплицы для содержания (разведения?) этих существ, чьи отрубленные персты будут пущены на содержимое пузырьков с этикеткой "выпей меня". Шляпнику, безответно влюбленному в Алису, предстоит лишь окончательно оболваниться.  Даже гусеница Абсолем, которого некоторые (в шутку?) называют Абсолют, мудрейший из мудрейших, окукливается и умирает, превращаясь в бабочку. И это не "пекло пересотворения" Экзюпери, не трансформация в нечто Большее,   – а просто добровольный уход.

И все же даже в агонии Страна Чудес находит для Алисы несколько капель волшебства – и, конечно же, это слюна с клыка убитого Алисой (вошедшей отчего-то в образ Жанны Д'Арк) Дракона-Бармаглота. Необычайной величины подарок передает Белая Колдунья Алисе. Выпить слюну убитого чудища – значит, вернуться домой, оставив, наконец, в прошлом Страну Чудес и надоедливые детские сны. Уничтожив ее окончательно. Не выпить – значит, остаться в волшебстве (или сдвинуться с катушек, как старая дева Тётя Имогена, грезящая из глубин своего помешательства о Принце?). Разумная Алиса покидает волшебную страну.

Но что же это означает?

Если бы Алиса проиграла в схватке с Драконом, он бы точно ее сожрал, и его слюна так   или иначе смешалась бы с ее внутренностями  - и Алиса счастливо бы вернулась обратно. Правда, память у нее наверняка отшибло бы напрочь, она согласилась бы на замужество и жила бы как-нибудь, пока не умерла. А Страна Чудес бы осталась, правда, под прежней тиранией  Красной Королевы. Но она бы осталась.  И однажды туда пришла бы Настоящая Алиса,  и все было бы по-другому… Но, увы, никто не послушал хтоническую мышь Соню, а ведь она предупреждала, что эта Алиса – не Та…

Алиса в самом деле оказалась не та – уничтожив Страну Чудес и порушив надежды родных и близких на прекрасных внуков, Алиса твердой рукой повела торговые каравеллы компании своего отца экспортировать товары  из Китая, тем самым приложив пресловутую руку к эксплуатации детей, женщин и прочего населения этой несчастной страны.

Вот так, запросто, из кроличьей норы – в торговки. История занимательная, но – Тим Бартон, как ты мог так  надругаться над Страной Чудес?

 Я  устроился  было поудобнее и протер джинну окошечко для
обозрения,  но тут из коридора донеслись голоса,  топот ног  и  хлопанье
дверей. Я вскочил и кинулся вон из лаборатории.
     Ощущение ночной пустоты и темного покоя  огромного  здания  исчезло
бесследно.  В коридоре горели яркие лампы. Кто-то сломя голову мчался по
лестнице,  кто-то  кричал:   "Валька!   Напряжение   упало!   Сбегай   в
аккумуляторную!",  кто-то  вытряхивал  на  лестничной  площадке шубу,  и
мокрый снег летел во все  стороны.  Навстречу  мне  с  задумчивым  лицом
быстро  шел  изящно изогнутый Жиан Жиакомо,  за ним с огромным портфелем
под мышкой и с его тростью в зубах семенил  гном.  Мы  раскланялись.  От
великого   престидижитатора   пахло   хорошим   вином   и   французскими
благовониями.  Остановить его я не посмел,  и он прошел сквозь  запертую
дверь в свой кабинет.  Гном просунул ему вслед портфель и трость,  а сам
нырнул в батарею парового отопления.
     -- Какого дьявола? -- вскричал я и побежал на лестницу.
     Институт был  битком  набит  сотрудниками.  Казалось,  их было даже
больше, чем в будний день. В кабинетах и лабораториях вовсю горели огни,
двери  были  распахнуты настежь.  В институте стоял обычный деловой гул:
треск  разрядов,  монотонные  голоса,  диктующие  цифры  и  произносящие
заклинания,  дробный стук "мерседесов" и "рейнметаллов". И над всем этим
раскатистый и победительный рык Федора  Симеоновича:  "Эт'  хорошо,  эт'
здо-о-рово!   Вы   молодец,   голубчик!   Но   к-какой   дурак  выключил
г-генератор?" Меня саданули в спину твердым  углом,  и  я  ухватился  за
перила. Я рассвирепел. Это были Володя Почкин и Эдик Амперян, они тащили
на свой этаж координатно-измерительную машину весом в полтонны.
     -- А, Саша? -- приветливо сказал Эдик. -- Здравствуй, Саша.
     -- Сашка,  посторонись с дороги!  -- крикнул Володя Почкин,  пятясь
задом.
     -- Заноси, заноси!..
     Я схватил его за ворот:
     -- Ты почему в институте? Ты как сюда попал?
     -- Через дверь,  через дверь,  пусти... -- сказал Володя. -- Эдька,
еще правее! Ты видишь, что не проходит?
     Я отпустил   его   и   бросился   в   вестибюль.   Я   был  охвачен
административным негодованием.  "Я вам покажу,  --  бормотал  я,  прыгая
через четыре ступеньки. -- Я вам покажу бездельничать. Я вам покажу всех
пускать без разбору!.." Макродемоны Вход  и  Выход,  вместо  того  чтобы
заниматься делом,  дрожа от азарта и лихорадочно фосфоресцируя, резались
в рулетку.  На моих глазах забывший свои обязанности  Вход  сорвал  банк
примерно  в  семьдесят  миллиардов  молекул у забывшего свои обязанности
Выхода.  Рулетку я узнал сразу. Это была моя рулетка. Я сам смастерил ее
для одной вечеринки и держал ее за шкафом в электронном зале,  и знал об
этом один только Витька Корнеев. Заговор, решил я. Всех разнесу. А через
вестибюль все шли и шли покрытые снегом краснолицые веселые сотрудники.
     -- Ну и метет! Все уши забило...
     -- А ты тоже ушел?
     -- Да ну,  скукотища...  Напились  все.  Дай,  думаю,  пойду  лучше
поработаю. Оставил им дубля и ушел...
     -- Ты знаешь,  танцую я с ней и  чувствую,  что  обрастаю  шерстью.
Хватил водки -- не помогает...
     -- А если пучок электронов? Масса большая? Ну тогда фотонов...
     -- Алексей, у тебя лазер свободный есть? Ну, давай хоть газовый...
     -- Галка, как же это ты мужа оставила?
     -- Я еще час назад вышел,  если хочешь знать.  В сугроб, понимаешь,
провалился, чуть не занесло меня...
     Я понял,  что не оправдал.  Не было уже смысла отбирать  рулетку  у
демонов,   оставалось  пойти  и  вдребезги  разругаться  с  провокатором
Витькой, а там будь что будет. Я погрозил демонам кулаком и побрел вверх
по лестнице,  пытаясь представить себе,  что было бы, если бы в институт
сейчас заглянул Модест Матвеевич.
     По дороге  в  приемную  директора  я  остановился в стендовом зале.
Здесь усмиряли выпущенного из бутылки джинна.  Джинн, огромный, синий от
злости , метался в вольере, огороженном щитами Джян бен Джяна и закрытым
сверху мощным магнитным полем. Джинна стегали высоковольтными разрядами,
он выл,  ругался на нескольких мертвых языках,  скакал,  отрыгивал языки
огня,  в запальчивости начинал строить и тут же разрушал дворцы,  потом,
наконец, сдался, сел на пол и, вздрагивая от разрядов, жалобно завыл:
     -- Ну хватит, ну отстаньте, ну я больше не буду... Ой-йой-йой... Ну
я уже совсем тихий...
     У пульта  разрядника  стояли  спокойные  немигающие  молодые  люди,
сплошь дубли.  Оригиналы же,  столпившись около вибростенда, поглядывали
на часы и откупоривали бутылки.
     Я подошел к ним.
     -- А, Сашка!
     -- Сашенция, ты, говорят, дежурный сегодня... Я к тебе потом забегу
в зал.
     -- Эй, кто-нибудь, сотворите ему стакан, у меня руки заняты...
     Я был ошеломлен и не заметил,  как в руке у меня  очутился  стакан.
Пробки грянули в щиты Джян бен Джяна,  шипя полилось ледяное шампанское.
Разряды смолкли,  джинн перестал скулить и начал принюхиваться.  В ту же
секунду Кремлевские часы принялись бить двенадцать.
     -- Ребята! Да здравствует понедельник!
     Стаканы сдвинулись. Потом кто-то сказал, осматривая бутылку:
     -- Кто творил вино?
     -- Я.
     -- Не забудь завтра заплатить.